Комментарий: Жить стало хуже, жить стало веселее?

Россияне достаточно спокойно восприняли новое падение курса рубля и, кажется, готовы терпеть "временные трудности". Но надолго ли хватит этого терпения? Игорь Эйдман - специально для DW.

Помятый российский рубль

В известном фильме по повести Булгакова "Собачье сердце" активисты буквально мучили жильцов, бесконечно повторяя заунывную песню: "Суровые годы уходят... за ними другие приходят, они будут тоже трудны". Россиянам впору выучить эти строки наизусть и петь их каждый новый год. За суровым прошлым годом, когда обвалился рубль, пришел 2015-й с его скачком цен и снижением доходов.

А на пороге - новый, 2016-й, который, как предсказывают аналитики, начнется с дальнейшего падения цен на нефть и очередных экономических трудностей.

Недавнее рекордное падение курса рубля по отношению к доллару не вызвало такой паники, которая была в прошлом году. Казалось бы, жители России уже притерпелись к новой экономической реальности, к неизбежности очередных проблем. Однако это не совсем так. Россияне терпят, но, что называется, стиснув зубы. Они болезненно реагируют на рост социально-экономических трудностей. Даже государственная социологическая служба зафиксировала резкое ухудшение в этом году социального самочувствия россиян, их оценки собственного материального положения и экономической ситуации в стране; снижение индекса удовлетворенностью жизнью, уровня социального оптимизма.

Игорь Эйдман

Игорь Эйдман

Во всем мире экономические проблемы приводят к потере популярности власти. Россия демонстрирует парадоксально алогичную реакцию населения на кризис. Власть именно в кризисной ситуации бьет рекорды популярности. Люди не понимают причинно-следственной связи между своими материальными проблемами и политикой руководства страны, которую они в целом одобряют. По данным "Левада-центра", только четверть россиян убеждены, что кризис вызван преимущественно внутренними причинами, лишь треть респондентов считает, что правительство плохо справляется со своими антикризисными обязанностями.

Зрелища без хлеба

Народ еще со времен Древнего Рима требует от власти "хлеба и зрелищ". Когда у правителей заканчивался хлеб, они подкупали плебс новыми зрелищами. С хлебом, то есть с экономикой, у российских властей сейчас напряженка. Будучи не в состоянии обеспечить людям материальный достаток, они вынуждены постоянно устраивать для сограждан "гладиаторские бои" с новыми "врагами".

Путинский "телеколизей" всегда полон разгоряченной публикой. На нем - то доблестные донецкие трактористы и шахтеры мочат подлых "укропов", то российские летчики-герои бомбят коварных исламистов. Периодически, правда, происходят некоторые конфузы - "местные" трактористы оказываются бурятскими танкистами, а исламисты - мирными жителями, но перевозбужденные болельщики такие мелочи не замечают. Политика российских властей напоминает работу карманников. Пока государство очищает карманы граждан от излишков наличности, СМИ отвлекают их внимание душещипательными репортажами с очередной "маленькой победоносной войны".

Пустая шляпа фокусника

Но такие информационные манипуляции эффективны только в краткосрочной перспективе. Постоянно держать публику в напряжении, отвлекать ее внимание от насущных проблем очень трудно и затратно. Помимо полицейского кнута, для того, чтобы обеспечить лояльность стремительно беднеющего населения, нужен идеологический пряник, мотивирующий мириться с "временными" проблемами ради будущего процветания. У СССР была такая большая идея. Люди готовы были терпеть сегодняшнюю бедность и убогость жизни ради благоденствия в будущем коммунистическом "городе-саде". Вскоре после того как эта вера умерла, кончился и СССР.

У Путина нет притягательного проекта "лучшей жизни", позитивного образа будущего. Величие державы и другая ура-патриотическая демагогия, судя по опросам, людей волнует не слишком сильно. Они прежде всего хотят сытой и стабильной жизни для своих семей (Как писал один патриотический автор об отношениях старой элиты и народа в 1917 году: "Мы им - "русский Царьград, крест на Святой Софии", а они - "жрать хотим").

Путинские власти не могут обеспечить себе массовую поддержку ни рациональными, ни идеологическим аргументами. Для них единственный способ удержаться - все новые и новые "военные триумфы". Аннексия Крыма уже исчерпала свой пропагандистский ресурс. Сирийско-турецкое патриотическое обострение тоже скоро надоест публике. В этой игре необходимо все время повышать ставки, увеличивать дозу пропагандистского наркотика. А на новые военные шоу у России просто нет экономических ресурсов.

Со временем Путин может оказаться в роли фокусника, пытающегося вытащить из шляпы давно убежавшего от него кролика. Публика, ожидающая новых побед и чудес, поначалу посмотрит на него недоуменно, а потом начнет свистеть. Такого провала он боится больше всего, но, судя по последней пресс-конференции, ничего нового предложить уже не может. Чем закончится такой цугцванг, непонятно. Лишь бы обошлось без очередных авантюр, которые в нынешней ситуации могут стать для России фатальными.

Автор: Игорь Эйдман, социолог, публицист, автор книг "Социология интернет-революции", "Новая национальная идея Путина"

 

  • супермаркет в России
Источник ➝

«Появится страна, где суперпрезидент решает всё». Алексей Венедиктов — о реформе, которую вы не заметили

«Появится страна, где суперпрезидент решает всё». Алексей Венедиктов — о реформе, которую вы не заметили
Фото: Григорий Постников, 66.RU
Главный редактор «Эха Москвы» утверждает: пока вы обсуждаете усиление Госсовета и пытаетесь угадать, кто может стать следующим президентом России, Владимир Путин строит новое государство. В этом государстве у регионов и республик нет юридически закрепленной власти. Все решения принимают в столице Империи. А назначенные национальным лидером проконсулы эти решения воплощают, каждый — в своей провинции. Кажется, что примерно так обстоят дела и сейчас? Алексей Венедиктов уверен, что нет, и поясняет, в чем суть исторических, по его мнению, перемен.

Владимир Путин меняет Конституцию. И 22 апреля народ Российской Федерации с рекордными показателями явки примет и поддержит эти изменения единым пакетом: за ограничение в два президентских срока без уточнения «подряд», за новые полномочия парламента и Совета Федерации, за минимальную оплату труда, равную прожиточному минимуму, за усиление Госсовета… и так далее — по длинному списку поправок.

Но, как считает Алексей Венедиктов, главную поправку, кажется, все пропустили. А именно она в корне меняет всю систему управления страной, открывает возможность превращения Российской Федерации в унитарное государство, где помимо национального лидера, иной власти не то чтобы нет, а даже быть не может.

Зачем такая система нужна Владимиру Путину, чем она отличается от нынешней и чем это все нам грозит, Алексей Венедиктов объяснил в интервью 66.RU.

— Как мы будем жить после 2024 года?
— Я не знаю, как мы будем жить после 2024 года. Я фантазиями не занимаюсь. Я могу только оценивать те движения, тот транзит, что происходят сегодня. Не надо путать меня с якутским шаманом. У меня нет бубна. А даже если бы был, я мог бы в него только бить, но не предсказывать будущее.

Смотрите, сегодня совершенно очевидно, что мы не видим конечной точки плана Путина на транзит. Но этот план совершенно точно существует.

Зато мы видим некоторые движения, которые указывают на то, что Путин меняет конфигурацию государственной власти вообще. Вне зависимости от того, кто будет президентом во время него, после него. Может быть, это даже не имеет значения.

Мы видим, что движение идет от президентской республики к суперпрезидентской. Не знаю, говорил ли он это публично, но непублично Владимир Путин точно говорил, что он является сторонником унитарного государства, а не федеративного. И изменения в Конституцию — за вычетом всяких глупостей вроде того, вносить туда Бога или не вносить — содержат важные сущностные элементы, которые заставят нас жить в другой стране.

Причем об одной из главных поправок почему-то не говорят. Она возникла недавно, еще не опубликована, но, насколько мне известно, уже поддержана на второе чтение [в Госдуме]. Она — о том, что в Российской Федерации будут создаваться особые территории. Ими могут стать восемь округов. [И в этих особых территориях] нет выборов, а есть назначения. Восемь суперпрефектов. Восемь провинций Римской империи — во главе с консулами или, точнее, проконсулами. Это вполне отвечает представлениям президента о том, что страна должна управляться проверенными назначенными людьми, а не какими-то там выбранными охламонами.

— Когда об этой поправке стало известно, в своем телеграм-канале вы предполагали, что речь в ней может идти о республиках вроде Чечни…
— Подождите. Эта поправка — она в общих словах. То есть это может быть и Москва, и [федеральные] округа, и Калининград, и Чечня. Это может быть все что угодно. Дверь открыта к тому, что возникают президентские субъекты. Это означает конец Федерации. Давайте назовем это своими словами. Это по-другому финансируется, по-другому управляется…

— В чем отличие от той страны, в которой мы живем сейчас? Она и сейчас состоит из «президентских субъектов». Разве нет?
— Нет. Полпреды — это люди, которые, как мы знаем с вами, не управляют, а координируют. Они не являются проконсулами. А если конституционно закрепляется, что они проконсулы — с определенными правами, с прямым президентским правлением, это означает, что Федерации конец.

«Я по-прежнему считаю, что президент Путин останется после 2024 года первым лицом государства»

— Губернаторы разве не проконсулы сейчас? Каждый из них возьмет под козырек и исполнит волю президента, как только тот ее озвучит…
— Берут под козырек. Но мы видим и, главное, Путин видит: то там избрали губернатора от ЛДПР, то здесь избрали губернатора-коммуниста. Надо какие-то силы прилагать, чтобы их снять, чтобы с ними договориться. Это неправильно, да? [По мнению Владимира Путина], правильно — это унитарное государство, где суперпрезидент контролирует все. Он контролирует парламент, правительство, Совет Федерации, суды, силовиков и территории…

— При этом, возможно, даже не занимая пост президента Российской Федерации…
— Это не важно. Но сначала — занимая этот пост. До принятия поправок в Конституцию власть президента — вертикальная. После она становится горизонтальной: он начинает лично командовать в каждой отрасли власти, в каждом субъекте, в каждом [общественном] институте. И в этом, на мой взгляд, суть этой конституционной реформы. Она меняет природу власти. Будем жить в суперпрезидентской республике.

Второй вопрос — кто будет президентом? А я не знаю. Я по-прежнему считаю, что президент Путин останется после 2024 года, если здоровье ему позволит, первым лицом государства. А как он будет называться: председатель Госсовета, верховный главнокомандующий, патриарх, верховный правитель — не имеет значения. Он останется первым лицом, даже не занимая какой-нибудь формальный пост.

Для меня это очевидно. Потому что я знаю, президент считает: сейчас бросить этот пост — дезертирство. Страна в окружении врагов. Экономика растет слабо. Угроз все больше: один коронавирус чего стоит. Как он может бросить? Дезертиров, как известно, история расстреливает. Потому он думает: «Я не могу бросить вас». Всё.

Возможно, через четыре года мы увидим другую историю. Но сегодня, мне кажется, все так. Я думаю, все будет не после 2024 года. Все случится гораздо раньше. Я, например, на 90% уверен, что досрочные выборы в парламент будут в этом году.

— Почему?
— Потому что — а чего тянуть-то? Новая Конституция, новая легитимность. Чего тянуть?

— А смысл?
— У парламента появляются новые полномочия. И у президента, обратите внимание, они тоже появляются. Но по досрочным выборам президента я ничего не знаю. И не люблю фантазировать на эти темы.

— После того как Владимир Путин зачитал послание Федеральному Собранию, судя по аналитике, которую я тогда успел прочитать, всем новая конфигурация власти представлялась примерно одинаково: усиление парламента, ослабление президента…
— Мне так не казалось. Тогда я не все. Я выродок. Сразу было видно, что речь идет только об усилении президентской власти. Все теряют, кроме президента.

Это была огромная дымовая завеса. Путин — специалист в спецоперациях, в том числе — информационных. Давайте все рассуждать о том, что брак — это союз между мужчиной и женщиной. Поговорим о Боге…

— О материнском капитале.
— Да-да-да. Обо всем, что угодно. Но на самом деле сущностные поправки — вот они. И они, повторяю, меняют природу федеративного государства.

— Эти поправки — для Владимира Путина? Или это на будущее нам всем?
— Ну, слушайте, наша Конституция в предыдущей редакции просуществовала всего 17 лет. Значит, возможно, через 17 лет еще поменяют. Вся опасность — в легкости, с которой меняют Конституцию, в той юридической формуле, которая придумана для ее изменения. И если не сам Владимир Путин, то его наследники, если они захотят еще что-то почистить-поменять, они это сделают.

— Тем не менее по всей стране проведут опрос населения. Хотя формальная процедура этого не требует. Тогда зачем этот опрос нужен?
— Дьявол в деталях. Когда Владимир Владимирович что-то говорит, это всегда что-то значит. И он сказал: даже если Госдума и Совет Федерации (то есть — элита) примут эти поправки, а народ их отвергнет, я не подпишу их. То есть он противопоставляет элите народ. Он показывает элите ее место: что бы вы там ни решили, я могу напрямую обратиться к людЯм, и если люди не одобрят, я ваше решение не приму, хотя по закону обязан. Вот же история в чем! Вот где главный проговор! Через голову элиты: «Вы — ничтожество, а народ — источник власти».

«У губернатора есть один избиратель — Владимир Владимирович Путин. И губернатору, конечно, важно показать этому избирателю свою эффективность»

— Звучит как очень опасное заявление.
— Но он его сделал!

— Кроме того, этот опрос можно воспринимать как тест системы. Верно? Если верить источникам РБК, перед главами регионов администрация президента ставит задачу: явка — 60%, голосов «за» — 70%. По Свердловской области эти цифры сопоставимы с результатами президентских выборов
— Да. Такая установка есть. Но она не для президента. Она для местной элиты: доложить, что мы лучше, чем Липецкая область. Это не является сущностью. Это выпендреж для губернаторов.

— Выпендреж или все-таки показатель, по которому будут оценивать эффективность глав регионов и принимать кадровые решения?
— Это просто отчетность. И президент прекрасно понимает ее цену. Какая разница, по каким правилам пройдет этот опрос? Какая разница, какой будет результат?

— Но итоговые цифры имеют значение?
— Для губернатора — да. У губернатора есть один избиратель — Владимир Владимирович Путин. И губернатору, конечно, важно показать этому избирателю свою эффективность. В зависимости от результатов [опроса по поправкам в Конституцию], главы регионов выстроятся в какую-то очередь. Но если они поручат задачу правильным людям, они ее выполнят, дадут нужные цифры.

Мы же понимаем, что это важно только для губернаторов. Владимир Путин — человек внимательный и все понимает.

— Ну хорошо. Давайте вернемся к унитарному государству, в которое, по вашему мнению, превратится Россия после изменения Конституции. Что будет?
— Это опасное решение.

— Почему?
— Потому что Россия — страна многофигурная, чтобы не сказать многонациональная. А унитарное государство прежде всего начинает ущемлять права национальных республик — как Кавказ и Поволжье. Потому что в унитарном государстве этническая свобода субъектов неизбежным образом затянется на центр. Региональные элиты со временем на себе это почувствуют. [Возникнут] проблемы русского языка и национальных языков, проблема обучения.

Все это уже происходило в России при Александре III. Российская империя ведь неформально была федерацией. [В ее составе] были Польша, Финляндия, Кавказ, Туркестан. И у всех были разные законы, разное управление. И как только Александр III начал заниматься унификацией и подтягиванием к центру, не прошло и двадцати лет, как грянули сначала Февральская, а потом и Октябрьская революции. Империя распалась.

Это большая опасность. Я считаю, что таким образом увеличиваются центробежные угрозы.

— Поясните.
— Это угроза того, что национальные меньшинства, каждое — сколько может, начнут добиваться для себя особого статуса. Сейчас этот статус диктуется федеративным устройством. Грубо говоря, юридически Дагестан равен Чувашии или Липецкой области.

А унитарное государство означает, что Москва и титульная нация — русская — начнут превалировать над национальными меньшинствами. Будет сопротивление.

Это уже было. Как мы помним, Российская империя начинала разваливаться с окраин. Где была в самом начале наибольшая поддержка революционеров? По кругу: Туркестан, Закавказье, Украина.

А что с Советским Союзом? Точно так же. Первыми [от него] начали отваливаться национальные республики. Потому что они чувствовали себя ущербными. Причем никто не хотел их ущерблять. Но если ты читаешь протоколы политбюро, то понимаешь, что Союз — унитарное государство. Все решения принимались в Москве без учета мнений и региональной элиты, и населения.

— Так сейчас же ровно то же самое.
— Нет. Ничего подобного. Сейчас есть юридические возможности. Посмотрите, как действуют Рустам Минниханов и Рамзан Кадыров. А в унитарном государстве у них не будет даже права слова. Все решают унитарный парламент, унитарное правительство, унитарный президент.

И это не угроза сегодняшнего дня. Это историческая угроза. Ошибочный путь. На мой взгляд. Тем не менее решение принято.

 
Дмитрий Шлыков
главный редактор

Правительство РФ будет вынуждено повышать налоги

Загружается...

Популярное в

))}
Loading...
наверх